Коньков Александр Евгеньевич, кандидат политических наук, доцент кафедры политического анализа факультета государственного управления; доцент кафедры политологии
Konkov Aleksandr
Думбадзе Артем Русланович, аспирант факультета Высшая школа культурной политики и управления в гуманитарной сфере
Dumbadze Artem
В конце 2024 г. Правительство Российской Федерации утвердило Стратегию пространственного развития РФ до 2030 года, которая пришла на смену редакции до 2025 г. Несмотря на активное использование понятия «пространство» в нормативных правовых актах стратегического планирования, законодатель не дает его четкого определения, что создает терминологическую неопределенность в управленческой практике. Авторы исходят из предположения, что для целей государственной политики пространство не может сводиться только к территории как юридически закрепленному участку земной поверхности. Цель исследования – разрешить вопрос, каким образом государство определяет пространство как объект политики и имеет ли различение «пространства» и «территории» прикладное политико-правовое значение. Авторы предполагают, что в Стратегии-2030 понятие «территория» используется преимущественно для фиксации административно-правовых и географических рамок, тогда как «пространство» обозначает динамическую конфигурацию связей, приоритетов, инфраструктур и механизмов координации. Методологическую основу составляют сравнительно-правовой метод (анализ концепций пространства в европейском праве), институциональный анализ и частотный контент-анализ документов стратегического планирования. Эмпирическая часть включает частотный анализ словоформ в тексте Стратегии-2030 и сопоставительное кодирование eе ключевых смысловых блоков со Стратегией пространственного развития РФ на период до 2025 года. Результаты показывают, что новая Стратегия смещает акцент от модели перспективных центров экономического роста и макрорегионов к модели опорных населенных пунктов, инфраструктурной связности, цифровой платформы управления и мониторинга пространственных приоритетов. На этой основе пространство предлагается понимать как двухслойную категорию: первый слой – территория как правовая база суверенитета, границ и компетенции; второй слой – институционально организованная среда взаимодействия субъектов, объектов, инфраструктур, потоков и представлений. Авторы приходят к выводу о том, что пространственная политика требует не только юридического закрепления инструментов, но и методического обеспечения, позволяющего разграничивать типы пространств и единообразно соотносить их с целями, полномочиями и результатами деятельности публичной власти в сфере пространственного развития на разных уровнях. Полученные выводы могут быть использованы при дальнейшем совершенствовании нормативной базы стратегического планирования и подготовке прикладных рекомендаций для органов власти.
At the end of 2024, the Russia’s Government approved the Spatial Development Strategy until 2030 that replaced the version of 2025. Despite the active use of the “space” concept in regulatory acts on strategic planning, the legislator does not provide a clear definition of it creating terminological uncertainty in governance practice. The authors proceed from the assumption that, for the purposes of public policy, space cannot be reduced solely to territory as a legally defined portion of the earth’s surface. The article aims to address the question of how the state defines space as an object of policy and whether the distinction between “space” and “territory” has practical political and legal significance. The authors formulate research hypothesis as follows: in Strategy-2030 the concept of “territory” is used primarily to fix administrative-legal and geographical frameworks, whereas “space” denotes a dynamic configuration of connections, priorities, infrastructures, and coordination mechanisms The methodological framework combines the comparative legal method (an analysis of concepts of space in European law), institutional analysis, and frequency-based content analysis of strategic planning documents. The empirical part includes a frequency analysis of word forms in the text of Strategy-2030 and comparative coding of its key semantic blocks against the Spatial Development Strategy of the Russian Federation for the period until 2025. The results show that the new Strategy shifts the emphasis from the model of promising centers of economic growth and macro-regions to the model of backbone settlements, infrastructural connectivity, a digital governance platform, and monitoring of spatial priorities. On this basis, space is proposed to be understood as a two-layer category: the first layer is territory as the legal basis of sovereignty, borders, and competence; the second layer is an institutionally organized environment of interaction among subjects, objects, infrastructures, flows, and representations. The authors conclude that spatial policy requires not only the legal formalization of its instruments, but also methodological support that makes it possible to distinguish between different types of spaces and to consistently relate them to the goals, competences, and performance outcomes of public authorities in the field of spatial development at different levels. The findings may be used in the further improvement of the regulatory framework of strategic planning and in the preparation of practical recommendations for public authorities.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.